Булгаков, сергей николаевич. С.Н.Булгаков. Сочинения С н булгаков основные труды

Родина есть священная тайна каждого человека, так же, как и его рождение. Теми же таинственными и неисследимыми связями, которыми соединяется он чрез лоно матери со своими предками и прикрепляется ко всему человеческому древу, он связан чрез родину и с матерью-землей и со всем Божиим творением.

Апокалипсис Иоанна

Книга об Апокалипсисе была последним трудом о.Сергия, который он успел закончить до своей смерти.

Лекционный материал, посвященный автором Апокалипсису, был обработан им по многочисленным просьбам студентов Православного Богословского института. Настоящий труд напечатан с первой рукописи; поэтому в ряде мест он носит характер записок и не чужд повторений и неточностей.

Героизм и подвижничество

Сергей Николаевич Булгаков - выдающийся представитель русской религиозной философской мысли, прошедший путь от «легального марксиста» до православного богослова. В 1922 году по распоряжению В. И. Ленина был выслан за границу и умер на чужбине, преданный забвению у себя на Родине.

Многие статьи мыслителя читаются так, будто они написаны по следам событий сегодняшнего дня. Читатель найдет в них ответы на целый ряд вопросов, которые поставила ныне перед нашим народов история.

Интеллигенция и религия

В книгу «Интеллигенция и религия» вошли наиболее известные работы С.Н.Булгакова, созданные в начале XX в. и посвященные проблеме обретения и сохранения христианской веры в среде так называемой «творческой интеллигенции».

На примере таких замечательных личностей, как А.И.Герцен, Ф.М.Достоевский, Л.Н.Толстой и А.П.Чехов, дается яркая картина духовных исканий, потерь и обретений всей русской интеллигенции конца XIX - начала XX в. с ее «вечными вопросами», актуальность которых очевидна и сегодня, для нынешнего поколения думающих, ищущих и верующих людей.

Малая трилогия

Малая трилогия протоиерея Сергия Булгакова включает в себя три части: «Купина неопалимая» (1927), «Друг Жениха» (1928), «Лествица Иаковля» (1929).

Этот опыт догматического истолкования некоторых черт в православном почитании Богоматери, Предтечи и богословское истолкование учения об Ангелах.

Также в этом издании впервые публикуются записи о. Сегрия Булгакова из записной книжки 1939-1942 годов.

Невеста Агнца

Книга представляет собою третью и заключительную часть богословской трилогии, посвященной раскрытию основной истины христианства о Богочеловечестве.

По общему плану, как оно было задумано около десяти лит назад, его первая и вторая часть посвящены естеству Божественному: Агнец Божий, 1933, и Утешитель, 1935, — христология и пневматологии, третья же и последняя его часть — человечности.

Здесь рассматриваются разные стороны тварного бытия, от природного и падшего его состояния до прославленного и преображенного. Таким образом, тема этого труда есть учение о Церкви, экклезиология, понятая во всей ее широте и глубине, как софиология. Она необходимо включает в себя в эсхатологию, как завершительную часть всего учения о Богочеловечестве, содержа его наиболее обобщающие и последние истины. Постольку она есть и наиболее важная и ответственная часть всего труда о Богочеловечестве. Таковою она является и для составителя, ныне отдающего ее на обсуждение церковное.

Очерки учения православной Церкви

Церковь как предание I. Священное Писание и Священное Предание II. О каноне III. О церковном предании О Церковной иерархии Единство Церкви; Святость Церкви; Вероучение; О Таинствах; Почитание Богоматери и святых; Богослужение в Православии; Икона и иконопочитание; Мистика в Православии; Этика в Православии; Православие и государство; Православие и хозяйственная жизнь; Православие и апокалиптика; Православная эсхатология; Православие и инославие.

Свет невечерний

«Свет Невечерний» - самая значительная философская работа выдающегося русского мыслителя и богослова отца Сергия Булгакова, род духовной автобиографии или исповеди.

Основные темы настоящей книги - "как возможна религия", "вера и чувство", "религия и философия", "религия и мораль", "грехопадение", "природа зла", "пол в человеке", "власть и теократия", "церковность и общественность", "конец истории" и многие другие.

Философия имени

Это «самое философское», по свидетельству автора, из всех его произведений — пример того, как «злоба дня» может служить лишь предлогом для творчества, предвосхищающего будущее.

В эпоху «отсутствия священных имен» Булгаков провозглашает таинственное тождество бытия и значения в Имени Божьем. Но произведенный средствами феноменологии и лингвистики разбор онтологической природы слова выводит трактат из пределов богословия в поле философии.

Преодоление психологизма и укоренения слова в представляющем мышлении выводит на допредметный горизонт сказующего отношения слова к бытию. И если деконструкция идет по нисходящей линии вавилонского смешения языков, дрейфа означающих относительно означаемых и тотального упразднения смысла, то реконструкция Булгакова восходит к невыразимому единству смысла и бытия творящего Логоса-Слова, Имени-Присутствия.

Философия хозяйства

В книге «Философия хозяйства» великого русского философа и богослова Сергея Николаевича Булгакова, вышедшей в 1912, впервые в мировой науке раскрывается христианский характер хозяйственной деятельности человека.

Экономика, одухотворенная религиозным чувством, выражает стремление человека превратить мертвую материю, действующую с механической необходимостью, в живое тело с его органической целостностью и целесообразностью.

По учению Булгакова, хозяйство есть вселенский процесс превращения всего космического механизма в средство, доступное для возможностей человека, — как преодоление необходимости свободой, механизма организмом, причинности целесообразностью, как очеловечение природы. Жизнь человека — безостановочный хозяйственный процесс, протекающий в трудовой деятельности, эффективность которой зависит от органичной целостности бытия.

Сергей Николаевич Булгаков (1871-1944) родился в г. Ливны Орловской губернии, в семье священника. В юности он учился в Ливенском духовном училище и Орловской духовной семинарии, в 1890-1894 гг. - на юридическом факультете Московского университета. В студенческие годы С.Н. Булгаковым увлекается марксизмом, особенно марксистской политэкономией. В 1895 году С.Н. Булгаков начал преподавать политэкономию в Московском техническом училище. В 1897 году вышел в свет его первый значительный труд - "О рынках при капиталистическом производстве". После двухгодичной заграничной командировки в Германию, Францию, и Англию, С.Н. Булгаков защитил магистерскую диссертацию "Капитализм и земледелие", написанную также в марксистской традиции. Не случайно Г.В. Плеханов называл молодого ученого "надеждой русского марксизма".

В 1901-1906 гг. С.Н. Булгаков жил в Киеве, ведя преподавательскую деятельность в Киевском политехническом институте, где он был избран ординарным профессором, и в Киевском университете в должности приват-доцента. Именно в этот период происходит разочарование Булгакова в марксизме и, особенно, материализме. В 1903 году он опубликовал сборник статей под названием "От марксизма к идеализму", принял участие в коллективном сборнике "Проблемы идеализма". В 1904 году он вместе с Н.А. Бердяевым начинает редактировать журналы "Новый путь" и "Вопросы жизни". Занимая достаточно активную политическую позицию, в 1903 году С.Н. Булгаков принял участие в нелегальном съезде "Союза освобождения", положившего начало будущей партии кадетов.

В 1906 году С.Н. Булгаков переехал в Москву, где стал профессором политэкономии в Московском коммерческом институте и, одновременно, занял должность приват-доцента в Московском университете. В 1906 году он принял участие в создании "Союза христианской политики", а в 1907 году был избран депутатом II Государственной Думы от Орловской губернии. С.Н. Булгаков играет заметную роль в деятельности Религиозно-философского общества памяти В.С. Соловьева.

В эти годы С.Н. Булгаков окончательно формируется как религиозно-философский мыслитель, участвует в знаменитом сборнике "Вехи" (1909 г.), в 1911 году публикует сборник статей в двух томах "Два града". В 1912 году выходит книга "Философия хозяйства", в которой автор с позиций религиозной философии рассматривает всю проблематику политэкономии и социальной философии. Фактическим продолжением этой книги стала работа "Свет невечерний. Созерцания и умозрения" (1917 г.), ставшая итогом всего предыдущего периода философского развития С.Н. Булгакова.

В 1917 году Сергей Николаевич активно участвовал в работе Всероссийского Поместного Собора, восстановившего в России патриаршество. В 1918 году С.Н. Булгаков принял священнический сан. В том же году Булгаков вместе с семьей покинул Москву и переехал в Крым. Здесь им был написан ряд философских сочинений ("Трагедия философии", "Философия имени" и др.). Большинство современных исследователей считают, что этими работами закончился собственно философский период в творчестве Булгакова и далее он сосредоточился на богословских вопросах.

В 1922 году С.Н. Булгаков был выслан советскими властями в Турцию, откуда он вскоре перебрался в Прагу. В 1922-1925 гг. он был профессором церковного права и богословия на юридическом факультете Русского научного института в Праге. Летом 1925 года Булгаков переехал в Париж, где стал работать профессором богословия и деканом Православного богословского института.

В годы эмиграции С.Н. Булгаков много занимается богословскими и церковно-правовыми вопросами, публикует ряд богословских исследований - "Православие", "Купина Неопалимая", "Апокалипсис Иоанна", трилогию - "Агнец Божий", "Утешитель", "Невеста Агнца" и др. Богословская и церковная деятельность С.Н. Булгакова получила неоднозначную оценку в православных кругах. Его попытки обосновать идею Софии были расценены как еретический уклон, вводящий в догматику четвертую ипостась Святой Троицы. Отрицательно была воспринята и активная экуменическая деятельность С.Н. Булгакова.

Сергей Николаевич Булгаков скончался 13 июля 1944 года в Париже и похоронен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.

Основные сочинение С.Н. Булгакова: "Два града", "Философия хозяйства", "Свет невечерний", "Тихие думы", "Трагедия философии, "Купина Неопалимая", "Православие".

Религиозно-философские воззрение С.Н. Булгакова развивались в русле софиологии (т.е. учение о Софии) и философии всеединства, начало которым было положено в философской системе В.С. Соловьева.

По убеждению С.Н. Булгакова, София находится между Богом и сотворенным Им миром, между Творцом и тварью. При этом сама София не есть ни то, ни другое, а нечто совершенно особенное, одновременно соединяющее и разъединяющее и то и другое. София - это сверхтварный личностный аспект, персонифицированный в принципе женственности, который Булгаков именовал "Вечной женственностью". "Вечная женственность" есть своеобразное "материнское лоно бытия", которое принимает творческую силу Бога и воплощает ее в мире. Поэтому Булгаков придавал Софии качества "ипостаси" - четвертой ипостаси, не являющейся при этом четвертым лицом Святой Троицы. София, как ипостась, - это "идеальная основа мира", а сам мир есть лишь становящаяся София.

Именно София лежит в основании "всеединства" и собственно составляет "всеединство", ибо она зачинает в себе всё, являя собою умопостигаемый мир, одно и все, всеединое, становясь началом мира и его высшим совершенством.

В сущности, София - это Любовь, объединяющая все духовные существа свободной внутренней связью. Следовательно, всё в мире обладает софийностью, объединено софийностью. Булгаков различает бессознательный и сознательный уровни софийности. Бессознательная софийность связана с Душой мира - творческой силой, которая пронизывает весь мир и придает ему целесоообразность. София же есть исполнившаяся, достигшая самосознания, обретшая лицо Душа.

Итак, с одной стороны, София связует Бога с тварным миром, является своеобразной посредницей между Небом и землей. Но, с другой стороны, первозданный грех человечества приводит к тому, что София теряет прямую связь с Небом. Таким образом возникает двойственность единой Софии - София Божественная и София тварная. И задача философа найти путь к воссоединению изначально единой Софии, к соединению Софии Божественной и Софии тварной.

Поэтому центральной проблемой софиологии, как мировоззрения, является проблема отношений между Богом и миром, между Богом и человеком. Ведь именно человек, в котором соединяется божественное и тварное начала, способен исполнить подобную миссию. Человек - это ключевой момент в связи небесного и земного, как писал Булгаков, "абсолютное в относительном и относительное в абсолютном". Если в человеке возобладает относительное, то он превратит свое потенциальное человекобожие в эгоизм и демонизм. Значит задача человека состоит в том, чтобы соединить человеческое относительное с божественным абсолютным. Иначе говоря, Булгаков развивал идеи В.С. Соловьева о Богочеловечестве, как цели и процессе человеческой истории.

Но в реальности история человечества представляет собой историю хаоса отчужденного от Софии мира. Следовательно, земная человеческая история - это лишь момент бытия Софии тварной, момент, который должен обязательно закончиться. Поэтому в философии Булгакова очень сильны эсхатологические настроения - он уверен в конечности мира: "Цель истории ведет за историю, к "жизни будущего века", а цель мира ведет за мир, к "новой земле и новому небу"". Эсхатология Булгакова имеет два аспекта: исторический и моральный. Исторически - мир есть процесс Богочеловеческий, в ходе которого человек возвращается к Богу. В моральном отношении - человек есть то, что должно вернуться к утраченному совершенству путем преодоления старой природы и приобретения новой природы.

В этом процессе человек обладает определенной активностью, которую Булгаков характеризует термином "синергия", т.е. сотрудничество, соучастие человека с Богом. Но при этом человек не обладает абсолютной свободой: "Свобода распространяется лишь на ход исторического процесса, но не на его исход". Наоборот, по мнению русского философа, в бытии человека царствует необходимость, которую представляет Промысел Божий: "Промысел Божий, путем необходимости ведущий человека, есть поэтому высшая закономерность истории".

Исследователи отмечают еще один важный момент в религиозно-философских представлениях С.Н. Булгакова - учение об "апокатастатисе". Апокатастасис - это идея о конечном восстановлении и спасении всякой твари, включая и осужденных на страшные муки падших ангелов. Истоком данного учение была философия Оригена (III в.), развитая позднее Григорием Нисским (IV в.). Но уже в VI веке на Пятом Вселенском Соборе учение об апокатастасисе было осуждено официальной христианской церковью как еретическое.

Однако С.Н. Булгаков принял идею апокатастасиса, ибо только она в полной мере вписывалась в его софиологическую концепцию, ведь принципы софиологии и всеединства требуют, чтобы в спасенном мире не осталось не спасенных, страдающих сущностей. По мнению Булгакова, грешные души обречены на "вечное", но не бесконечное страдание в аду. Постепенный процесс должен привести к полному спасению всей твари и обретению окончательного, вековечного всеединства и софийности в Боге.

С точки зрения философии всеединства С.Н. Булгаков рассматривал и вопросы познаваемости мира. Он считал, что необходим синтез науки, философии и богословия и на этой основе создание миросозерцания, которое бы позволило человеку понять подлинные духовные ценности, найти верный путь к Богу, к самому себе и к другим людям.

Впрочем, как видно духовный и религиозно-философский поиск С.Н. Булгакова был неоднозначен. Хорошо по этому поводу сказал Н.А. Бердяев: "Я отношусь очень критически к булгаковскому типу религиозной мысли и хочу религиозно ему противиться. Но путь Булгакова, искания Булгакова имеют большое значение и должны быть высоко оценены... Он очень русский, и пережитый им религиозный кризис имеет значение для судьбы русского сознания. В лице Булгакова как бы русская интеллигенция порывает со своим атеистическим и материалистическим прошлым и переходит к религиозному сознанию и христианству. Это - процесс большого углубления".

Annotation

Оп.: Сергей Булгаков. Сочинения в двух томах. Том второй. Философия имени. Икона и иконопочитание. – М: Искусство; СПб: Инапресс, 1999. – с. 13-175.

[В данной публикации отсутствуют главы Софиологическое уразумение догмата об имени Иисусовом. Примечания. Экскурсы; пропали примечания; пропали некирилические тексты]

I. ЧТО ТАКОЕ СЛОВО?

II. РЕЧЬ И СЛОВО

1. Части речи (имя, глагол, местоимение)

2. Имя существительное

3. Грамматическое предложение:

III. К ФИЛОСОФИИ ГРАММАТИКИ

IV. ЯЗЫК И МЫСЛЬ

V. «СОБСТВЕННОЕ» ИМЯ

VI. ИМЯ БОЖИЕ

I. ЧТО ТАКОЕ СЛОВО?

1. Человеческое познание совершается в слове и через слово, мысль неотделима от слова, ее саморефлексия неизбежно требует анализа того, что составляет этот ее первичный элемент или материал, т. е. оно должно начинаться с анализа слова, с исследования его существа. Итак, что же такое слово? Вопрос в такой форме звучит, конечно, слишком невнятно, ибо многозначен, он может быть понят в тысяче разных смыслов, в зависимости от нашей интонации, от направления внимания, от конкретного устремления пытающей мысли. Даже в сравнительно узких пределах науки о языке, где он имеет свою специфическую постановку, оставляется обычно без внимания то, что нас здесь больше всего интересует1)1. Слово изучается в лингвистике со стороны строения, фонетики, истории, морфологии, семасиологии, психологии, в связи со всем богатейшим содержанием, которое имеет современная наука о языке. Однако в этой истории, физиологии, психологии, анатомии, механике слов изучается становление слова и его судьбы, вообще преобладает генетическое исследование, опирающееся на изобилие научно изучаемых фактов, но при этом в большинстве случаев даже не замечается проблема слова как такового: что делает слово словом, в чем его естество, при всяком положении вещей, во всяком языке, во всякую эпоху, при всяком употреблении? Что является тем специфическим признаком, без которого нет слова? Какова его онтологическая характеристика? Это вопрос не о генезисе и не о становлении, но сущности, о слова. Все вопросы о генезисе слова, которые обычно исследуются по этому поводу, как-то: о происхождении языка, о изначальном единстве или множественности наречий и под. – при этой постановке остаются вне рассмотрения. В самом деле, ошибочно думать, чтобы, исследуя генезис, мы тем самым могли установить сущность, напротив, в известном смысле ее надо знать уже ранее этого исследования, иначе и это последнее становится невозможным. Надо взять не условное продиктованное специальными задачами исследование, нужна интуиция слова, узрение его в его непосредственном бытии, в его идее. Нужно выделить и установить относительно слова то, что о нем само собой разумеется, составляет его аксиому. Очевидно, Что эта первая и основная аксиома находится на рубеже лингвистики, которая знает только конкретные, облеченные в плоть и кровь слова, имеет дело со звуками, уже ставшими словами, и эту плоть слова изучает в разных разрезах. Между тем это слово, облеченное в историческую плоть и имеющее свое определенное место в языке и его истории, есть пришлец из другого мира, вернее сказать, оно принадлежит сразу двум мирам. Хотя оно дается в руки лингвисту для всяких его анализов, но с этой своей оболочкой оно не отдается ему всецело и, оставаясь самим собой, не вмещается в его исследование. Вопрос о слове не вмещается в науку о словах как таковую. И если лингвисты считают себя иногда призванными высказываться по вопросу о слове, они довольствуются обычно очевидными отводами, иногда же наивностями, причем самая злейшая из них состоит в том, что свою личную метафизику, а иногда предубеждение, ученый специалист без критики провозглашает за научное разрешение вопроса, не замечая, что он еще требует предварительного разъяснения или расчленения. На самом деле вопрос о слове не есть вопрос филологии, хотя, разумеется, она здесь имеет свое суждение и дает свое заключение в первую очередь. Обычно же филологи его как следует даже не сознают. Но гораздо более удивительно то, что его в такой же степени не сознают и философы. Для них язык остается, по выражению Мюллера (Лекции о науке о языке*, 19), «подобно покрывалу, слишком близко прилегающему к умственному глазу человека, едва приметен». На слово смотрят, обычно, только как на орудие мысли и даже не самой мысли, а только её изложения, как на само собой понятное и само собой разумеющееся средство. В нем видят абсолютно прозрачную и пропускающую свет среду, вроде окна, о котором надо заботиться, чтобы оно было промыто или, в крайнем случае, не обманывало своими цветными стеклами. В этом смысле слова иногда боялись, принимались меры приведения его к порядку, относительно его отпускались ядовитые выходки, вроде мефистофельского

denn eben wo Begriffe fehlen,

da stellt ein Wort zur rechten Zeit sich ein.**

Суждения, подобные тому, которое мы встречаем у мыслителя языка Гумбольдта, что «die Sprache ist das Bildende Organ der Gedanken» и что «es gibt keine Gedanken ohne Sprache, und das menschliche Denken wind erst durch die Sprache»***, оставались непонятными и неуслышанными. Вся новейшая философия, кроме Лейбница, прошла мимо языка, можно сказать, не заметив проблемы слова. Ни Кант, ни Фихте, ни Гегель не заметили языка и потому неоднократно являлись жертвой этого неведения. И это же повторялось и в дальнейшей философии, где одни, представители логики, в языке видели только индифферентное средство, другие же рассматривают вопрос чисто психологически. За вопрос о значении слова для мысли философия и филология цеплялись уже при рассмотрении более сложного вопроса, именно об отношении грамматики и логики, однако здесь этот вопрос оставался либо совсем не рассмотренным, либо сдавался на рассмотрение в психологию.

Итак, повторяем еще раз, наш вопрос стоит на рубеже, от которого в одну сторону лежит обширная и богатейшая область филологии, а в другую ведут стропотные пути философии, но он возникает не как специальная проблема той или другой специальной области знания, но как одно из основных, непосредственных и первичных восприятий человеческого самосознания как ****. Человек есть существо мыслящее и говорящее, слово-мысль или мысль-слово находится в его обладании ранге всякого конкретного высказывания. Человек мыслит в словах и говорит мысль, его разум, ?????, неразрывно связан со словом?????, ????? есть?????, – в непередаваемой игре слов говорит нам самосознание.

Итак, что же есть этот????? – слово-мысль?

Слово есть соединение звуков голоса и шумов, извлекаемых нашими органами речи, причем оно может быть действительно произнесено или только обозначено через письмо или другим способом, например жестом. Эта звуковая масса есть, по удачному выражению стоиков2)), тело слова, ????. Без этого звукового тела нет слова, все равно, будет ли оно произнесено, или только схематически обозначено, или только возникнет в нашем представлении (как ноты уже содержат в себе музыку независимо от исполнения). Как может быть ближе и точнее определено это тело слова, на какие элементы оно может быть разложено, какие элементы в нем окажутся существенными, какие производными, как они возникли и т. д., – эти вопросы мы здесь можем оставить без внимания, они и составляют собственно область науки об языке. Для нас же пока достаточно установить, что всякое слово имеет звуковое тело, реально осуществляемое, т. е. произносимое или только предносящееся в идеальном образе. Существенно в этом деле, очевидно, не физическая сторона звука, тембр голоса, его сила и проч., но определенное соединение звуков, звуковая или музыкальная фраза; в конце концов, может быть определенное соотношение звуковых колебаний, выражаемое математической формулой, даже числом: все равно и конкретное число выражает определенный ритм и звук, строение звукового тела, определяет плоть слова. Тело слова есть форма, в чем бы ни запечатлевалась она, в чем бы ни реализовалась, хотя бы в жесте3). Как форма слово есть нечто воплощенное, принадлежащее природному, материальному миру, вписанное в него, запечатленное и запечатлеваемое в нем*. Есть ли слово такой же предмет внешнего мира, как этот стол, это перо, эти чернила? Есть ли такой предмет вот это написанное слово? Очевидно, да. А это напечатанное? Очевидно, тоже да. А это произнесенное? Почему же нет? Разве же ветер, свистящий в трубе, или всякий другой звук не есть предмет (звуковой) или явление этого мира, не есть вообще материальный предмет? А слово, которое записано на фонографической пластинке, в виде нескольких углублений, или которое звучит из фонографической трубы при вращении валика? А слово, которое я читаю в книге, слышу или осязаю (в азбуке для слепых), или вижу (в случае азбуки для глухонемых)? Почему же нет? Но слово, которое я думаю или которым думаю, хотя и не произношу; которого никто не знает, кроме меня, которое остается в недрах души моей? Пусть это слово беззвучно, но ведь оно не беззначно. Ведь я думаю на определенном языке, а не на языке вообще. Слово мое и внутреннее не остается бесплотно, т. е. бесформенно, хотя и оголено от звука; при этом в моих органах могут происходить какие-то зачаточные артикуляции и в мозгу совершается соответственная работа. Одним словом, слово может не выйти наружу, не проявиться, но оно все-таки существует в своей плоти, его идеальный образ имеется в представлении субъекта, причем наши молчаливые слова-мысли сплошь и рядом переходят в мысль вслух, монолог. Таково и вообще происхождение всякого живого слова, которое исходит из тьмы молчания. Но оно уже присутствует в нем до своего произношения, как предмет в комнате выступает из темноты, бывшей в ней раньше до внесения света. И когда я хочу сообщить свои мысли другому, тогда должен слова, имеющиеся лишь в воображении, образы слов – реализовать, ...

Русский философ, богослов, экономист, публицист. Автор фундаментальных работ по философии и богословию, оказавших влияние на эволюцию русской мысли.

Булгаков Сергей Николаевич (16(28). 06.1871, Ливны Орловской губ. — 13.07.1944, Париж) — экономист, философ, богослов, публицист и общественный деятель. Родился в семье священника. В 1881 г. поступил в Ливенское духовное училище, а в 1884 г. — в Орловскую духовную семинарию. В 1890 г. поступил на юридический факультет Московского университета, по окончании которого был оставлен при кафедре политической экономии и статистики для подготовки к профессорскому званию.

В 1895 г. преподает политическую экономию в Московском техническом училище. В 1897 г. выходит его первый значительный труд «О рынках при капиталистическом производстве», написанный с позиций так называемого «легального марксизма».

В 1898 г. Булгаков сдал магистерский экзамен и был направлен в двухлетнюю заграничную командировку (Германия, Франция, Англия). Здесь он написал свою магистерскую диссертацию «Капитализм и земледелие» (Спб., 1900. Т. 1—2), глубоко изучил немецкую классическую философию, особенно И. Канта и Ф. В. Шеллинга. В эти же годы он знакомится с ведущими германскими социал-демократами: К. Каутским, А. Бебелем, В. Адлером и др. Плеханов оценивает его как «надежду русского марксизма».

По возвращении Булгакова в Россию, приблизительно с 1901 г., начинается его постепенный переход к идеализму, что выразилось сначала в его участии в сборнике «Проблемы идеализма» (М., 1902; ст. «Основные проблемы теории прогресса») и затем явно обозначилось в книге «От марксизма к идеализму» (Спб., 1903).

С 1901 г., защитив магистерскую диссертацию, Булгаков живет в Киеве, где избирается ординарным профессором политической экономии Киевского политехнического института и приват-доцентом Киевского университета. Тогда же начинается его лекторская деятельность, принесшая ему вскоре широкую известность.

В августе 1903 г. он принял участие в нелегальном съезде, на котором было положено начало «Союзу освобождения» (будущему ядру партии кадетов), с 1904 г. вместе с Бердяевым редактирует журнал «Новый путь» и «Вопросы жизни».

Революция 1905 г. привела его к окончательному разочарованию в идеях марксизма и социализма (относительную правоту последнего он, впрочем, никогда не отрицал, считая социализм как бы социально-политическим «минимумом» христианской политики).

В 1906 г. Булгаков участвовал в создании Союза христианской политики, а в 1907 г. был избран депутатом во II Государственную думу от Орловской губернии как беспартийный «христианский социалист».

В 1906 г. Булгаков переезжает в Москву, где становится приват-доцентом Московского университета, а в 1907 г. — и проф. политической экономии Московского коммерческого института.

Начиная с 1907 г. в творчестве Булгакова заметно возрастает и затем начинает преобладать религиозно-философская проблематика. В 1909 г. он принял участие в сборнике «Вехи» (ст. «Героизм и подвижничество»), в 1911 г. в издательстве «Путь», в организации и работе которого Булгаков играл заметную роль, выходит его сборник «Два града» (в 2 т.).

В 1912 г. публикуется первая монография Булгакова «Философия хозяйства» (с подзаголовком «Часть первая. Мир как хозяйство»), в которой вся проблематика политической экономии и социальной философии марксизма подвергнута коренной переработке с позиций религиозной философии. В том же году Булгаков защитил ее как докторскую диссертацию.

Публикуя первую часть «Философии хозяйства», издательство «Путь» объявило, что готовится к печати вторая ее часть — «Оправдание хозяйства (этика и эсхатология)», но в ходе работы замысел этот существенно изменился, и в итоге в 1917 г. Булгаков издал книгу «Свет невечерний. Созерцания и умозрения», которую считал фактическим продолжением и завершением «Философии хозяйства».

Она является своеобразным итогом всего предыдущего периода философского развития Булгакова, предельной точкой эволюции его мировоззрения в рамках религиозной философии. Дальнейший шаг этой эволюции — принятие сана священника летом 1918 г. (чему предшествовало активное и плодотворное участие Булгакова в работе Всероссийского Поместного собора, восстановившего патриаршество) — был для него вполне последователен и естествен.

В 1918 г. Булгаков уехал из Москвы в Крым, где находилась его семья и откуда он в конце 1922 г. был выслан в Турцию по решению Советского правительства. За четыре года пребывания в Крыму Булгаков написал ряд философских трудов, изданных уже после его смерти: «Философия имени», «Трагедия философии» и др. На этом период собственно философского творчества Булгакова заканчивается.

С мая 1923 до лета 1925 г. Булгаков был профессором церковного права и богословия на юридическом факультете Русского научного института в Праге и затем окончательно обосновался в Париже, где был профессором богословия и деканом Православного богословского института. С 1925 по 1938 г. Булгаков совершает ряд поездок по странам Европы и Америки.

Богословское наследие о. Сергия весьма обширно: «Св. Петр и Иоанн», «Купина неопалимая», «Апокалипсис Иоанна», «Православие», трилогия — «Агнец Божий», «Невеста Агнца», «Утешитель» и др. Правда, и как богослов Булгаков весьма философичен и даже «социологичен», о чем свидетельствуют такие его статьи, как «Душа социализма» (Новый град. 1931. № 1; 1932. № 3; 1933. № 7), «Нации и человечество» (Там же. 1934. № 8), «Православие и социализм» (Путь. 1930. № 20), небольшая брошюра «Христианская социология» (Париж, 1927) и опубликованная посмертно книга «Христианство и еврейский вопрос».

Значительную роль в жизни о. Сергия занимала и его экуменическая деятельность, которая не получила в церковно-православных кругах однозначной оценки (как, впрочем, и все его богословское творчество).

Мировоззрение Булгакова, если учесть к тому же его переход «от марксизма к идеализму», не укладывается в единую формулу. Большинство исследователей выделяют три этапа его творческой эволюции: легальный марксизм (1896—1900), религиозная философия (1901—1918), богословие (с 1919). Эволюция взглядов Б. на протяжении всей его жизни была органической и никогда не содержала в себе ни малейшей доли того, что принято называть «ренегатством».

Л. А. Зандер насчитывает четыре «личностных фактора», которые придают Булгакову облик чисто «русского мыслителя»: 1) почвенность, 2) эсхатологичность, 3) необычайную способность к философскому и богословскому синтезу, 4) чисто русское стремление доходить во всем до конца (Зандер Л. А. Бог и Мир. Париж, 1948. Т. 1. С. 11—12).

На первом (марксистском) этапе творчества Булгакова эти черты сказались следующим образом. Подвергнув анализу идеи К. Маркса о конечных судьбах человечества — прежде всего идею прогресса и Zukunftstaat"a (государства будущего), — Булгаков пришел к убеждению о невозможности социологического обоснования глобальных закономерностей общественного развития. В самой попытке установить такого рода закономерности он усмотрел элементы утопизма и «богоборчества», причем последнее он считал основным движущим мотивом марксизма и вообще социализма.

Что касается перспектив развития капитализма в России, то, не отрицая таковых, Булгаков подчеркивал, что и капиталистическая Россия должна для сохранения своей национальной специфики остаться страной по преимуществу аграрной и крестьянской.

На втором этапе творческого пути в центре внимания Булгакова оказались все те проблемы, которые, по его мнению, не получили в марксизме адекватного развития. Главным сочинением этого этапа следует считать «Философию хозяйства», в которой помимо ответа на основной ее вопрос, сформулированный по-кантовски: «Как возможно хозяйство?», Булгаков дал свое понимание природы философского и научного знания.

В этой же книге он впервые в развернутой форме изложил свой вариант софиологии — учения, которое в полном объеме не осмыслено и не оценено до сих пор. Считая, что исторический материализм, в котором с наибольшей силой воплотился дух современного экономизма, не может быть просто отвергнут, а должен быть «положительно превзойден», Булгаков попытался построить собственную философскую систему, соединив достижения немецкой классической философии (преимущественно гносеологизм) с традиционным русским (в духе христианизированного Платона) онтологизмом.

Многие критики справедливо усматривали в «немецкой» терминологии Булгакова лишь своего рода философическое «кокетство», совершенно ему чуждое. Однако это не совсем так. Хотя синтез в целом и не получился, он помог Булгакову преодолеть гегелевскую и Марксову диалектику, которая так или иначе приводила к торжеству «историцизма» (если воспользоваться термином К. Поппера).

Крайности гносеологизма и онтологизма, по Булгакову, преодолимы с помощью понятия Софии, которую в самом первом приближении можно истолковать как предвечный замысел Божий о мире и человеке. Именно понятие Софии позволяет Булгакову считать себя «религиозным материалистом», избегающим гипостазирования общих понятий с «изобретением» места обитания идей («умного места» Платона) и того «размывания» физической (или материальной) субстанции мира, которое зачастую происходит в рамках идеалистической гносеологии (особенно в ее неокантианском варианте).

Кроме того, с помощью понятия Софии Булгаков пытается установить непрерывную иерархию сущностей от Бога до человека и тем самым преодолеть (до известной степени) разрыв между Творцом и Тварью, характерный, например, для протестантской либеральной теологии.

Следующая книга Булгакова — «Свет невечерний» — посвящена решению тех философско-богословских проблем, которые в «Философии хозяйства» были лишь сформулированы и поставлены. Эту книгу вместе с «Тихими думами» (М., 1918) можно считать последним философским произведением Булгакова, после которого начинается богословский период его творчества.

Еще в Крыму в 1918—1922 гг. Булгаков написал несколько философских произведений (изданных посмертно), в которых богословие и философия так тесно переплетены, что трудно однозначно решить вопрос о том, с каких именно позиций они написаны. Это «Философия имени» (Париж, 1953), «Трагедия философии» (М., 1993; нем. перевод: Дармштадт, 1927), философские диалоги «У стен Херсониса» (Символ. Париж, 1993. № 25).

Особый интерес представляет «Трагедия философии», в которой Булгаков обосновывает тщетность усилий человеческого разума построить всеобъемлющую философскую систему.

Начиная с 1922—1923 гг. творчество Булгакова носит преимущественно богословский характер. Его софиологические идеи были оценены с точки зрения православной ортодоксии как еретический уклон и попытка ввести четвертую ипостась.

Экуменическая деятельность о. Сергия, которой он уделял много сил во время своего пастырского служения, в некоторых ее аспектах расценивается как «либеральная».

К своеобразным чертам Булгакова-мыслителя на всех этапах его творческой эволюции можно отнести «социологизм» его мышления (несмотря на то, что в его «Философии хозяйства» имеется довольно сильная критика «социологического разума»). Проект «христианской социологии», вынашиваемый Булгаковым всю жизнь, в полном объеме не был реализован, но принес свои плоды в разработках конкретных социальных проблем, которыми он занимался на протяжении всей жизни. К числу таких проблем относится «национальный вопрос», природа общества (Булгаков вплотную подошел к проблеме «социального тела», активно обсуждаемой в XX в.).

Значительное место в философском наследии Булгакова занимают статьи, посвященные анализу творчества русских мыслителей и писателей В. С. Соловьева, Федорова, Достоевского, Толстого, Пушкина и др.

основные труды